Правовые аксиомы Эли Гервица

Правовые аксиомы Эли Гервица
Есть притча о том, как к еврейскому мудрецу Гилелю пришел учиться человек и попросил того пересказать ему весь Завет, стоя на одной ноге. «Не делай другим того, что ненавистно тебе, — ответил мудрый старец, — а остальное — комментарии». Сегодня юриспруденция — живой организм, изучать который можно всю жизнь, при этом скучно никогда не будет, считает наш колумнист президент израильской русскоязычной коллегии адвокатов Pareto Capital 80 / 20 ltd. Israel Эли Гервиц.

Есть люди, которые пришли в юриспруденцию, влекомые историями про великих уголовных адвокатов — Плевако, Кони. Я пришел из стыка юриспруденции и бизнеса, причем последний тогда назывался иначе — коммерция. Дело было так: мне четырнадцать лет, я живу в СССР. Начинается гласность и перестройка. Мы сидим с одноклассниками и думаем: не «запилить» ли нам клуб компьютерных игр. Обсуждали вопрос: покупать компьютеры или паять самим, потому что двое из четверых это умели. Решили делать сами, чтобы не обанкротиться из‑за поломки купленных машин.

Я поделился историей с дедушкой — замгендира по сбыту мебельного объединения «Рига». В ответ он рассказал мне о таком явлении, как страховка: ты вносишь незначительную сумму, и, если происходит страховой случай, тебе платят большую. Ты купируешь, или, как сейчас говорят, хеджируешь, свои риски. Я ответил в стиле: «Опять нас обманут, ничего не дадут!» «Но для этого как раз есть адвокаты, — сказал он, — отсудят полагающиеся вам деньги и получат гонорар». Возможность зарабатывать, «ничего при этом не делая», произвела неизгладимое впечатление на несформировавшийся мозг. Ну а если говорить серьезно, то идея системности, заключенная в юриспруденции как науке, была мне очень интересна и близка.

Придя в адвокатуру, организовал свою фирму, маленькую по общеизраильским меркам, но самую большую из русскоязычных. А когда на чисто юридическом поприще стало тесновато и потребности наших клиентов «по ту сторону моста» вышли далеко за рамки решения юридических вопросов в Израиле, была создана компания Pareto Capital 80 / 20. Как учил великий математик, двадцать процентов клиентов приносят вам восемьдесят процентов дохода, другие двадцать отнимают у вас восемьдесят процентов нервов и энергии. От вторых нужно избавиться, а первым уделять максимум внимания. Это не жесткая математическая формула, но принцип несимметричности усилий и их результатов мне очень близок.

Каждый из нас думает, что будет выбито на его могильной плите. Желательно, конечно, чтобы это произошло как можно позже и слова были позначимее. Несколько вариантов я уже набросал. «Правовые теоремы везде более-менее одинаковые, а аксиомы могут очень сильно отличаться». Или так: «Правило Парето-Гервица: принцип 80 / 20 был верен для XX века, для XXI это соотношение ближе к 98 / 2, а в скором времени оно превратится в 99,8 / 0,2». Значимость выбора правильной фишки, на которую ты ставишь, постоянно растет.

С названием фирмы связана веселая история. Когда мы подавали на регистрацию, заявили название Pareto Capital Ltd. В ­Израиле, в отличие от России, не может быть ста ООО «Ромашка». Фирма «Pareto что‑то» уже была. Регистратор сказал, что слово Capital не является отличительным. Надо добавить слова, но не Holding или Investment. И мы решили пошутить и добавили 80 / 20. Я понимал, что регистраторы компаний не обязаны быть такими же мультикультурными или мультидисциплинарными, как обожаемые мной Джаред Даймонд и Юваль Ной Харари. Однако не могу отделаться от мысли: чтó, если бы кто‑то решил создать компанию «Эйнштейн Лтд.» и им бы сказали — нет, нужно что‑то отличительное. Окей, давайте сделаем «Эйнштейн E=MC2». Что ответил бы регистратор компаний? Не вопрос, регистрируем этот ничего не значащий набор символов? Для Pareto Capital 80 / 20 — это не просто цифры, а иронический плеоназм.

В основе философии моего бизнеса лежит образ моста, одна часть которого опирается на Тель-Авив, а другая — на Москву. Я приехал в Израиль в начале девяностых сознательно: мы могли выбрать Америку, но предпочли Израиль. Одни тогда попали сюда, руководствуясь рассказами эмиссаров о молочных реках и кисельных берегах. Другие — из‑за того, что ­Израилю удалось «закрыть Америку» для советских евреев. Третьи — сознательно. Они в подавляющем большинстве остались. А тот, кто приехал от безвыходности или посчитал, что был привлечен обманом, делал все для того, чтобы свалить.

«Вот скажи мне, американец. В чем сила? <…> Я вот думаю, что сила в правде», — фильма еще не было, но этот месседж я уже тогда получил. Вводить в заблуждение, чтобы добиться своих целей, — плохая идея. Тактически — да: можно насильно заставить делать человека то, что ты хочешь, но в этом нет стратегии. Как только ты его отпустишь, он перестанет подчиняться. И с большой степенью вероятности сделает тебе назло. Мне близок принцип «мягкой силы» — не с политической точки зрения, а с юридической. Есть судебный процесс, а есть медиация. В России это сейчас популярная тема. В Израиле процент судебных решений, которые исполняются на практике, намного меньше, чем процент реализуемых медиационных договоров. Твоя готовность выполнить то, к чему привел принятый тобой компромисс, гораздо больше. Говорю своим клиентам, что если в процессе переговоров они «отжали» все, что можно, то они не выиг­рали, а проиграли. Противоположная сторона, вместо того чтобы думать, как вместе захватывать мир, будет думать о том, как отомстить за то, что пирог поделили несправедливо.

И дело здесь не в возможности что‑то обойти. В Израиле вообще очень интересная правовая система. Это некий «андрогинус». Россия относится к континентальной системе; есть англосаксонская система общего права: в Англии, Америке, Австралии. И есть Израиль, где заложены глубинные пласты из турецкой Маджеллы, созданной на основании Кодекса Наполеона; над этим английское право времен мандата. И все это немецкие юристы, сбежавшие от Холокоста, пытаются превратить в цельную государственную правовую систему, не забыв добавить частицу духа еврейского религиозного права. Сумасшедшая смесь, очень интересно работающая.

В этой сложносочиненной системе всегда есть место парадоксу. В Законе о возвращении написано, что базовым правом на репатриацию обладают евреи, то есть те, у кого мама — еврейка. Но это право распространяется и на детей евреев, и на внуков, и на супругов. Есть внутренняя директива МВД, которая говорит о том, что надо бороться с фиктивными браками, ибо, как известно, еврей не роскошь, а средство передвижения. Поэтому вариантом борьбы стало решение подождать годик со дня свадьбы, а институт гражданского брака в рамках Закона о возвращении не признавать вообще. Супруги, пришедшие в консульство, не были расписаны. Израиль признает гражданские браки, даже если они однополые.

Единственным исключением являются не узаконенные официально отношения, когда речь идет о репатриации. Так будет всегда, этого не изменить, потому что намного быстрее, дешевле и проще расписаться и подождать год, чем судиться и доказывать, что это требование в вашем случае нелегитимно, потому что есть совместные дети и подозревать вас в фиктивности отношений смешно. Пару отправили расписываться. Муж скончался через четыре месяца после этого. Женщине отказали в репатриации, сказав, что это «свежий брак». И тот факт, что у них с мужем было десять совместных детей, не помог сотрудникам МВД понять, что бороться надо все‑таки не со свежими браками, а с фиктивными, и время с момента их заключения — это не самоцель, а всего лишь инструмент. У дела был счастливый конец: дело в Верховном суде мы выиграли. Но сколько раз в ­Израиле чиновники выносят противоправные решения, с которыми никто не борется?

Поэтому я и говорю нашим российским клиентам: не надо идеализировать Израиль, и разочарований будет меньше.

Специально для издания The World.




04.05.2020

Понравился материал? Подпишись на рассылку!



вернуться ко всем статьям

Получить консультацию

не корректно введен
не корректно введен
не корректно введен
не корректно введен
не корректно введен