Госдума 22 июля 2026 года решила отметить столетие “поражения в правах” по‑современному. В третьем чтении были приняты два закона:
— о временных ограничительных мерах для лиц, находящихся за пределами России и уклоняющихся от исполнения наказания;
— о внесении изменений в отдельные законодательные акты под эти меры.
Оба закона вступают в силу со дня их официального опубликования. Они продолжают линию майского закона об аресте имущества релокантов, который начнёт действовать с 1 сентября 2026 года и который мы уже подробно разбирали в отдельной статье.
Историческая справка, без которой никак
Статья 65 Конституции РСФСР 1918 года фиксировала категории «нетрудового элемента», лишённых избирательных прав: нанимателей чужого труда ради прибыли, живущих на проценты и доходы с капитала, частных торговцев и посредников, священнослужителей, бывших полицейских и жандармов, признанных душевнобольными и осуждённых за корыстные преступления. То есть государство честно писало в Основном Законе, кого оно считает лишним в политическом процессе.
Декреты и инструкции 1920–30‑х годов развивали институт лишенцев: под поражение в правах попадали и уехавшие после революции. Лишенца лишали не только голоса, но и пенсий, пособий, нормальных продовольственных карточек, доступа к высшему образованию. Выезд становился не просто переездом, а юридическим фактом.
Технические возможности той эпохи при этом былы весьма гуманны: консульства за рубежом имели ограниченный функционал, дистанционный нотариат существовал скорее в теории, признание иностранных решений было редкой экзотикой. Граница тогда действительно отделяла мир лишенца от остального мира.
Конституция XXI века: витрина и «подполье» норм
Действующая Конституция РФ написана в аккуратном современном стиле: равные права, свобода выезда, защита собственности, отсутствие списков «неправильных» граждан. Формально все равны перед законом и судом.
Фактическая “дифференциация по цвету штанов” теперь живёт не в тексте Основного Закона, а в обычных федеральных нормах: административные составы, специальные меры, реестры лиц, в отношении которых применяются ограничения. Конституция остаётся витриной, а кухня того, как именно ограничивают тех, кто живёт за границей и не исполняет наказания, переезжает в КоАП и два июльских закона.
Май: тренировочный забег
Майский закон 2026 года расширил действие ч. 3 ст. 1.8 КоАП РФ и одновременно встроил механизм ареста имущества по ст. 27.20 КоАП РФ. Экстерриториальная административная ответственность была распространена на закрытый перечень составов, связанных с публичными действиями против интересов России за рубежом: дискредитацию, злоупотребление свободой массовой информации, нарушения режима «иноагентов», участие в «нежелательных» организациях, призывы к санкциям и т. п.
Главный технический эффект: арест имущества как обеспечительная мера перестал быть осторожно привязан к размеру санкции. Для релоканта логика стала простой: если постановление есть, имущество в России есть, а наказание не исполняется, арест накладывается на то имущество, которое обнаружено и юридически доступно.
Именно эту конструкцию мы разбирали в нашей майской статье об аресте имущества релокантов; июльские законы просто доводят её до логического финала.
Июль: от меры к экосистеме
22 июля 2026 года законодатели шагнули дальше и приняли два закона, которые превращают точечный арест в систему временных ограничительных мер.
Первый закон говорит: если у гражданина есть вступившее в силу решение о наказании, зафиксировано уклонение от его исполнения и он находится за пределами РФ, то можно временно:
не регистрировать его как индивидуального предпринимателя;
не ставить на учёт как плательщика налога на профессиональный доход;
возвращать без рассмотрения заявления о госрегистрации прав на недвижимость;
ограничить регистрацию транспортных средств и право ими управлять;
отказать в кредитах и ограничить доступ к дистанционным банковским сервисам;
не совершать в его интересах ряд консульских действий;
не совершать от имени Российской Федерации нотариальные действия в его пользу;
не признавать юридически значимыми действия по доверенности, совершённые в его интересах;
прекратить действие его электронной подписи и квалифицированного сертификата;
направлять все бюджетные выплаты только на специальный рублёвый счёт.
Второй закон аккуратно распределяет эти «не» по всем профильным актам: от Основ законодательства о нотариате и законов о госрегистрации недвижимости и транспорта до норм о госуслугах, лицензировании и процессуальных правилах, добавляя заодно возможность взыскивать судебные расходы из замороженных средств.
В результате появляется новый тип фигуры: гражданин, находящийся за пределами РФ, формально сохраняет полный набор конституционных прав, но в практическом плане доступ к ключевым «точкам входа» в правовую и экономическую систему — предпринимательство, регистрация, кредиты, консульство, нотариат, доверенности, электронные сервисы — на время ставится на паузу до исполнения наказания.
Чем ремейк превзошёл оригинал
В 1918 году лишенец видел своё положение прямо в Конституции. Сегодня особый статус живёт «под» конституцией, в системе обычных законов.
По охвату мер современный ремейк заметно богаче: к политическим и социальным ограничениям добавляются нотариат, регистрация недвижимости и транспорта, лицензирование, консульские действия, электронная подпись, банковские сервисы, специальный счёт и обеспечительный арест имущества.
Да и география больше не спасает: мир, в котором действуют процедуры признания иностранных решений, позволяет при желании продолжить историю поражения в правах и за пределами российской территории.
Вывод: цена слова «между строк»
Конституция 1918 года честно говорила человеку, что он лишенец. Современная модель действует мягче: человек читает Основной Закон, видит свои права, переезжает, живёт за границей, оставляет комментарии — иногда длинные, иногда в два‑три слова, «между строк».
Разница в том, что теперь для части таких высказываний существует конкретный административный состав. А для части этих составов — майский арест имущества и июльские временные меры. В какой момент реплика перестанет быть просто частью дискуссии и станет первой строкой в деле с арестом активов и блокировкой доступа к юридическим инструментам, решает уже не автор, а норма.
В мире, где институт поражения в правах пережил столетний апгрейд, проверять, к какой статье может быть привязан каждый «между строк», — это уже не излишняя осторожность, а элемент базовой юридической гигиены для всех, кто с Россией связан хотя бы имуществом.
Юрист Валентин Коган